Читать книгу - "Стервочка Лиса - Лана Муар"

необходимостью. Вот выключение особо активных с нанесением увечий различной степени тяжести в процессе – да. Знаем, любим, практикуем. Но видимо пришел тот час, когда грубую силу приходится применять в мирном русле. Раскачав Забаву посильнее, я подбросил ее под потолок и хмыкнул, услышав счастливый визг. Дитё малое, блин. Ещё бы этому дитю втемяшть в головушку, что стоит с осторожностью провоцировать дяденек криками: «Ещё!». Будет тебе ещё. Такое «еще» устрою, что мало не покажется. Очередные качели, визг и мне становится одновременно страшно и приятно от того, что Забава ни капли не сомневается в том, что я ее поймаю. Визжит поросёнком, размахивая руками и ногами, оказавшись в воздухе, и срывается в ультразвук, когда мои руки ее подхватывают у самого пола и, перехватив за лодыжку и запястье, начинают крутить словно карусель. Дурная. И я судя по взглядам Дюка и Быка тоже ушел не дальше. Стоят в дверях, стараясь не отсвечивать лишний раз, и ржут. Ну да. Босс ударился в детство. Плевать. Мне нравится слышать заливистых смех одной мартышки, а как это выглядит со стороны охраны – дело далеко не первостепенное.

– Все, хватит, – я ловлю Забаву и осторожно опускаю на пол, не выпуская из рук.

Игры с вестибулярным аппаратом имеют одно поганое свойство – после них мозг пару минут лихорадочно восстанавливает реальное положение тела, и оно обязательно грохнется, если все пустить на самотёк. И да, Забава мотыляется из стороны в сторону, удерживая равновесие, только из-за того, что держится за мою талию.

– Классянский! Спасибо! – выдыхает она, уткнувшись носом мне в грудь. – Ой, что ж так кружит-то… Ёжики конопатые.

– Держись, конопатая мартышка.

Я снова подхватываю ее на руки и иду к лестнице, поднимаюсь на второй этаж, а потом замираю, не зная как лучше поступить: отнести в гостевую или все же к себе в спальню. Черт!

– Может монетку дать? – прыснула Забава – никуда без ехидства, – и тут же фыркнула, сморщив нос. – В любом случае кому-то не помешало бы принять ванну для начала.

– Спинку потрешь?

– Маленький что ли?

– Погоди-ка, – опустив на пол Забаву, я обернулся назад и ткнул пальцем в холл первого этажа. – Это ведь я там сейчас Карлсона изображал и визжал на виражах? Или, может быть, я болтался вверх тормашками и вопил от восторга?

– Чего завелся-то сразу? – набычилась она. – Можно и без наездов. Потру. Мне как бы не тяжело. Может, даже сама так прозрачненько намекаю на что-нибудь р-р-р-романтичное. Ванка там, пенка, свечечки, музычка… А ты взял и весь порыв испоганил. С девушками что ли не общался?

– С такими, как ты, нет.

– Да ладно? Это я что, особенная что ли, да? Правда что ли?

И стоит, зараза, ресничками хлопает. Сама невинность и наивность.

– Да иди ты в… в пень! – прохрипел я и, бурча под нос где именно видел ее особенность, пошел в спальню.

– Ты пока там раздевайся, водичку включай, – донеслось мне в догонку. – Я через пять минут подойду и потру твою спинку. А может и не только спинку.

Промурлыкала настолько многообещающе и так интригующе, что у меня застучало в висках, но спустя секунду услышал сдавленное хихиканье за спиной и заскрипел зубами. Стерва!

Оказавшись в комнате, я несколько минут смотрел на скомканную, словно по ней прошелся ураган, постель и все никак не мог отделаться от ощущения, что из-за таких как Забава их и называют исключительно женскими именами. Также внезапно возникают, когда ничего не предвещает беды, переворачивают все вверх дном, выворачивают наружу эмоции, заставляя забыть о здравом смысле, а потом исчезают и оставляют после себя раскуроченные нервы и разорванное в лохмотья сердце. Только оказавшись в эпицентре этого катаклизма, мир со своей размеренностью и предсказуемостью становится до ужаса скучным и похожим на уже сто раз виденный и опробованный стейк – есть можно, но точно не восхищаться. В нем чего-то не хватает. Какой-то особенной пряности специй соуса или жгучей остроты перца, придающей всему свой уникальный, незабываемый вкус. И еще ощущение врезающейся в спину двери.

– Упс, извини, – хихикнула Забава, услышав мой болезненный выдох. Протиснулась в комнату и гневно протянула. – Я не поняла. А что это мы одетые стоим и двери подпираем? Отмазаться решил? Фиг тебе! – подтолкнула в сторону и пошла в ванную, добивая видом едва прикрытых футболкой ягодиц. – Не, ну ты вообще, конечно. Ни воду набрать, ни раздеться… Пипец! Я что ли сама все делать должна?

Она включила воду, взяла с полочки гель для душа и, понюхав, выдавила в ванную всю бутылку до последней капли, а потом достала из шкафа полотенце и развернулась.

– Ау! Долго тебя ждать или особого предложения ждешь? – приглашающе похлопав ладонью по ванной, Забава забралась в нее и опустилась на край, подстелив полотенце под попу. – Музыку хотя бы включи, романтик, блин. Всему учить надо.

– Сейчас, – я достал телефон и не нашел в нем ничего лучше для фона, чем сборник «Энигмы». И когда по ванной разнеслись первые аккорды, поднял взгляд. – Подойдет?

– О-о-о, – протянула Забава, закатывая глаза. – Класс! Еще бы свечи, и вообще пипец котенку!

– Есть кое-что получше, а с тобой и безопаснее, – хмыкнул я, поворачивая один из выключателей.

Верхний свет погас и его сменило приглушенное персиковое свечение от скрытых под ванной светильников. Хитроумная система перехватила музыку и стала транслировать ее с еле слышным потрескиванием фитиля через колонки, пульсируя светом в такт ритму и меняя его яркость в соответствии не менее хитрому алгоритму. Если не знать, что все это ненастоящее, хрен догадаешься, а сидя в ванной и подавно. Ну, и кто теперь ничего не шарит в романтике? Не свечи, конечно, но эффект производит не хуже. Вся комната теперь превратилась в одно большое пламя, центр которого находится в месте, где по моим изначальным задумкам оно должно рождаться.

– Ладно-ладно, признаюсь, убил. Даже прощу отсутствие лепестков роз, – подняла ладошки вверх Забава и, покусав губу, посмотрела мне в глаза. – Может уже составишь компанию, а?

26

Утро. Будильник. Душ. Пробежка. Тренажерка. Снова душ. Завтрак. Кофе. Рубашка. Костюм. И поцелуй в макушку. Чтобы не разбудить. Секундное отклонение от привычного распорядка дня, но как же приятно после него на душе. Я оборачиваюсь, чтобы ещё раз посмотреть на спящую в постели Забаву, и осторожно прикрываю дверь. Моей девочке нужно отдохнуть, а мне работать. Я не хочу никуда ехать и усилием заставляю себя достать телефон и открыть почту. Выходные – святое время не только для меня, но понедельник всегда начинается с вороха отчётов, которые необходимо прочитать, понять, проанализировать и сделать выводы, чтобы уже на их основании корректировать задачи или ставить новые. Полтора часа до офиса должно хватить.

– Лайк, что по пробкам?

– Все как обычно по понедельникам, Елисей Гордеевич. Центр практически стоит.

– Нам срочно нужен танк, – хмыкаю себе под нос, но, заметив улыбку Лайка в зеркале заднего вида, спрашиваю. – Что брать будем? Т-90 или Т-72?

– Девяностый, конечно. Там мощи побольше и все же поновее. Я б на таком покатался.

– Четыре с половиной миллиона долларов, Лайк, – присвистываю я, увидев официальную цену после запроса в поисковике. – Потянем?

– Кусается, конечно, собака. Но, думаю, потянем. Если что, начнем сдавать на выходные в аренду. Еще можно свадьбы катать или таксовать пойти. Берите, Елисей Гордеевич.

– Лайк, ты себе хоть одного человека, кто может захотеть припереться к ЗАГСу на танке, представляешь?

– Ага. Я, Твиксы, Макс, Банан тоже не откажется, Сергей Яковлевич, конечно, нам кукиш покажет и первым гонять пойдет. Ну и вы естественно. Нас уже семеро.

– Семьсот штук на нос. Копейки. Будем думать.

Только думать не хочется. Хочется забить большой болт на все дела и вернуться домой, но нет. Два отчета с пометками «Важно» сами себя не прочитают, но я открываю первым попавший в папку «Спам» и с крякозяблами вместо текста и только после него пришедший аж с тремя флажками и истеричным капсом букв в теме.

– Мирон, мне по барабану, где и как ты найдешь технику! Даю